Я приехала в этот город, это случилось. Такова была необходимость. Когда-то, будучи ещё совсем ребенком, я уже была в Мовике, но теперь он совершенно изменился. Я села в маршрутное такси, поехала по улицам, освещенным каким-то мертвым желто-голубым светом так, что невозможно было понять, утро сейчас или вечер. Можете ли вы представить себе состояние, когда балансируешь на грани отчаяния и восторга, восхищения и сильнейшего испуга? Именно так чувствуешь себя, попав в Мовик. Неземная красота здесь присутствует во всем, соседствуя с абсолютным кошмаром…
Мы проехали гостиницу «Россинове». Что значило это слово, я не знала, но знала, что сюда просто толпами съезжались знаменитости. Эти шикарные, талантливые люди расселялись по просторным номерам «Россинове» и тогда раскрывали свою сущность совсем с другой, никому невидимой стороны. Я не знала, что именно делали «звезды» и даже не знала, хорошие это были дела или плохие. Но один мой близкий друг, вращающийся в силу своей профессии в элитных кругах и немало раз посетивший эту гостиницу, ясно дал мне понять, что происходило там нечто весьма странное.
Вот теперь, вывернув шею, я провожала взглядом высокое, будто крылатое здание с темными окнами и тускло светящейся синей надписью «Р о с с и н о в е».
Я вышла из такси в частном секторе Мовика и довольно быстро нашла дом своего отца. Мы не виделись уже восемь лет, с тех пор как мне исполнилось тринадцать. Он уехал в Мовик со своей новой женой, и слава Богу, слишком уж пугающим было тогда его поведение. Даже одно то, что уехали они именно в Мовик, было очень странным, – город этот имел дурную славу, и на всем юге страны не было места таинственнее и страшнее.
Отец много писал мне в последние месяцы, очень хотел встретиться. Он подробно описал мне адрес и выслал фотографии своего дома. Почему для него было столь необходимо, чтобы я приехала, не стану объяснять. Просто сейчас я сама этого не помню. Но ясно одно, другого выхода у меня не было, ведь ехать в этот ужасный город без особо важных причин не стал бы ни один нормальный человек. Все законы и порядки, весь нормальный ход жизни терял здесь всякий смысл и влияние.
Так вот, я стояла на улице, дороги которой были усыпаны мелким щебнем. Передо мной красовался белый двухэтажный дом, окруженный небольшим садом и с довольно искусно выстроенной верандой. Но, не смотря на красоту и опрятность, жилище это производило впечатление скорее отталкивающее, отдавало холодом и негостеприимностью. Вздохнув, я отворила калитку и направилась к двери.
Вопреки моим ожиданиям, дверь мне открыл не отец и даже не его жена – Надин. На пороге стояла хорошо сложенная, миловидная девушка с короткими светлыми волосами. Она растянула в улыбке свои накрашенные персикового цвета помадой губы и промурлыкала:
-Моника.
Я вопросительно посмотрела на нее.
- Ты ведь Лина, не так ли? - осведомилась она, глядя на меня с некоторым нетерпением.
- Да, - ответила я, - но откуда вы меня знаете?
- Мы ждем тебя давно. Я знаю, кто ты, конечно знаю. – Глаза ее сузились, она разглядывала меня с ног до головы. - Ты – моя сводная сестра.
Такая фамильярность возмутила меня, но я и не ждала ничего другого от людей, живущих с самого детства в Мовике.
- Ах да! – вскрикнула моя новоиспеченная сестра, - входи, Лина, не стой в дверях!
И я вошла. Это было самой большой ошибкой в моей жизни.
Мы прошли в ярко освещенный коридор, где Моника взяла меня за руку. Я не стала сопротивляться, хотя прикосновение это было крайне для меня неприятным. Она повела меня дальше, и мы оказались в комнате, посреди которой стоял большой обеденный стол с придвинутыми к нему стульями. Видимо, то была столовая. Стены здесь были зеленоватого цвета, на них повсюду висели картины. Очень странные картины. На них не было изображено ничего, - просто зажатые в золотистые рамы прямоугольники разных оттенков зеленого. То цвета морской волны, то сочной весенней травы. За столом, спиной к нам с Моникой, сидел мой (наш?…) отец. На нем была белая бельевая майка и поношенные спортивные брюки. Он что-то писал. Услышав, что мы вошли, он поднял голову и медленно повернулся.
- Садись, - сказал он мне, указав на один из стульев.
- Здравствуй, для начала, - пытаясь изобразить в голосе иронию, ответила я.
- Садись, - мрачно повторил он. Даже лицо его не изменилось. Он смотрел на стул, не на меня. Я села и впервые поняла, что мне по-настоящему страшно. В комнату вошла Надин. Она поставила на стол тарелки с какой-то кашей и тоже села. Её примеру последовала Моника. Все они взялись за ложки и принялись сосредоточенно есть свою пищу из белых широких тарелок. Я же сидела, как завороженная, не в силах пошевелится.
- Ешь! - сказал отец, повысив голос. Я вздрогнула и стала ковырять ложкой в тарелке. Надин протянула через стол руку и сжала мое запястье своими ледяными пальцами.
- Ты должна есть, а не притворяться, что делаешь это, - сказала она тихо, - в нашем доме это считается дурным тоном!
Я постаралась, перебарывая приступы тошноты, как можно быстрее расправиться с белоснежной, отвратительной на вкус едой.
- Теперь ты должна подождать, - сказал отец, - у меня очень много работы. Ты побудишь с Моникой, пока я не закончу все дела. Мон, отведи ее в свою комнату!
С этими словами он резко отодвинул тарелку и вновь взялся за свои бумаги. Надин посмотрела на меня, сверкнув глазами, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего.
Моника встала, поправляя кофточку и облизывая розовые губы.
- Идем, - быстро бросила она и потянула меня за руку. Мы покинули столовую и снова оказались в коридоре, озаряемом светом множества хрустальных бра. Здесь она приблизилась ко мне вплотную и прижала к стене, гладя в мои глаза с ненавистью и какой-то жуткой страстью. Ничего не говоря, Моника запустила руку в мои волосы, продолжая прижимать меня к стене всем своим телом. Она улыбнулась и, резко отпрянув, втолкнула меня в небольшую комнату. Интерьер этого странного помещения состоял из большой кровати, придвинутой к одной из стен и узкого деревянного шкафа, выкрашенного белый цвет. Здесь тоже было светло. Даже слишком светло. Весь этот режущий глаза искусственный свет уже начинал сводить меня с ума.
Моника усадила меня на кровать, а сама пристроилась рядом. Её глаза светились безумием, и руки слегка дрожали.
Меня парализовало страхом.
- Я приехала совсем не на долго, - услышала я свой далекий, механический голос, - мне нужно поговорить с отцом как можно быст…
Моника обхватила мои губы своими и глубоко поцеловала. Меня стала бить дрожь, я не понимала, что здесь творится, только уставилась на неё, широко распахнув глаза.
- Сколько ты здесь пробудишь, решать мне! – ответила ехидно Моника, - только мне теперь решать, что тебе делать. Что с тобой делать. – Она улыбнулась. Нет, скорее осклабилась.
- Я не понимаю…, - начала было я, но Моника влепила мне пощечину и встала с кровати.
- Сейчас ты все поймешь, милая Лина. Я так ждала тебя, сестренка!
Тогда я вскочила и побежала к двери, принялась дергать ручку, но дверь была заперта. Крик застыл на моих губах, я не могла проронить ни звука. Тут эта бестия рванулась ко мне и бросила меня на кровать, хрипло и раздраженно рыча.
- Я же сказала, мне теперь решать. В моем доме ты – никто. Ты – моя рабыня.
С этими словами Моника взгромоздилась на меня и выудила откуда-то из-за спины продолговатую, длинную палку.
- Ты – моя рабыня, - повторила она и отбросила подол моего платья. Я попыталась бороться, наполненная сильнейшим бешенством, но Моника сжала колени, пронзив мои ребра невыносимой болью.
- Бесполезно, - равнодушно пробормотала она, и ужасная палка ее с размаху вошла в меня.
- Потерпи, Лина. Так хорошо! – она задышала чаще и все вонзала и вонзала в меня свое жало. Я сквозь вспышки боли думала: «Меня насилует девушка. Меня насилует моя сестра. Где я? Боже, что это?»
Она схватила меня за волосы и жарко дышала мне в лицо. Казалось, это никогда не кончится. В конце концов, через немыслимо долгое время, она отпустила меня. Я рухнула на кровать, воткнувшись носом в стеганное одеяло. Странно, но ощущение полного бессилия почти сразу прошло. Я села. Моника смотрела на меня и курила.
- Дай мне сигарету, - сказала я, испытывая непреодолимое желание закурить.
- Нет, - просто ответила она.
- Думаю, я заслужила её, - сказала я, смутно понимая, как глупо это прозвучало.
- Хорошо, - буркнула она насмешливо, - ты это заслужила. – Она рассмеялась, - держи!
Моника протянула мне почти полностью выкуренную сигарету. Я сделала три затяжки и поняла, что больше уже невозможно – от сигареты остался один фильтр. Я с вызовом взглянула на Монику. Казалось, весь мир превратился для меня в это взявшееся ниоткуда желание – курить. Она бросила мне сигарету, немного помедлив.
- Можешь выйти во двор. Все равно никуда уйти не сможешь, - она рассмеялась.
Естественно, я поспешила вырваться из дома. Но, когда я вышла на крыльцо, меня обуяло чувство такой сильной, гнетущей безысходности, одиночества и растерянности, что я, вместо того, чтобы убираться восвояси, стояла на каменных ступенях крыльца, глубоко затягиваясь сигаретой и бездумно разглядывая уже окутанную сумерками улицу.
Во мне осталась еще логически мыслящая доля рассудка, но она была такой маленькой, что крик её: «Беги!», сейчас звучал, словно шепот умирающего – невнятно и неубедительно.
Моника это сделала, или же странная еда, которую мне скормили, но сейчас я была под властью сильного гипноза, не отнявшего, однако, у меня какую-то долю собственного «я». Мне казалось, что идти совершенно некуда и что если я уйду, то погибну в безжалостных лапах города…
Быть может, так бы и произошло, ведь Мовик неуклонно двигался в ночь.
Я, скрестив руки на груди и надеясь всем сердцем, что содеянное со мной больше не повторится, когда ко мне подошла Моника.
- Не стоит слишком уж надолго задерживаться, я могу разочароваться в тебе, - вкрадчиво сказала она, обняв меня за плечи. Я вздрогнула. – Сегодня у меня вечеринка. Это очень скоро, мало времени. Ты пойдешь со мной. Так что давай, возвращайся в дом, я дам тебе другую одежду. И не вздумай говорить с отцом, особенно о том, что между нами было. В этом случае я поимею тебя ножом, а это не самое приятное, что может произойти с тобой, не так ли, милая?
- Да, - ответила я.
Час спустя я и Моника шагали по направлению к автобусной остановке. Она не проявляла больше никаких признаков агрессии или безумства, но улыбалась натянуто и говорила сухо.
Из темной улицы, сплошь состоящей из двухэтажных домов, мы вышли к дороге, освещенной ярко – желтым светом фонарей. Рядом высилось два старых многоэтажных дома, и одиноко стояла телефонная будка. Ещё пара людей медленно подходила к остановке. То были пожилые женщины, везущие на тележках какие-то коробки. Они шли вместе, но не говорили друг с другом, будто одна для другой не существовала.
Тем временем, я заметила, что в нескольких метрах от места, где находилась остановка, прямо посреди проезжей части, остановилась небольшая машина с прицепом. Мне почему – то вспомнился эпизод из детства. Мотороллер, на котором каждые выходные приезжал мужчина с грустными серыми глазами и собирал стеклянную тару.
Прошло несколько секунд полного бездействия. Создавалось ощущение, что время остановилось. Внезапно прицеп машины опрокинулся, из него один за другим на дорогу попадали люди. Мертвые тела. Мгновение эта ужасающая куча - мала загораживала проезд, а машина быстро уносилась прочь. Раздался громкий, но глухой звук взрыва. Я подумала ещё, что на самом деле взрыв не может быть таким тихим. Но это действительно был взрыв, потому что повсюду разметались с влажными звуками «шмяк» и «шлёп» части тел, внутренностей и клочья волос. Это кровавое месиво простиралось теперь метров на триста, а в воздухе все еще кружили мельчайшие красные брызги.
Наверно, моё лицо исказилось от ужаса и отвращения, потому что Моника презрительно взглянула на меня, а потом рассмеялась.
- Пойдем, недотрога, поищем другой автобус, придётся ехать через центр города! Так и знала, что мы прибудем с опозданием, - сказала она и зажала губами очередную сигарету.
- Что это было? – спросила я дрожащим голосом.
- Не знаю. Может быть, жертвы местных нацистов, - ответила она, выпуская дым из ноздрей. – Пошевеливайся, недотрога!
Я заставила свои отяжелевшие ноги двигаться. Минут пятнадцать мы шли, не проронив ни слова. Да мне и нечего было сказать или спросить, я ведь находилась в том самом Мовике!
На нашем пути теперь стало встречаться гораздо больше домов, появились магазинчики и кафе.
- Поедем на этом, - сказала Моника и указала на большой зеленый автобус. Она махнула рукой, и он остановился.
Салон автобуса поразил меня своей непрактичностью и необычностью. Стулья здесь были вмонтированы в стены, как в поездах. Я повернулась к высоким окнам. Мимо проносились знакомые ландшафты – здесь я проезжала на такси, когда утром прибыла в город. Мы проехали «Россинове» и свернули в сторону, противоположную аэропорту. Все здания представшей перед моими глазами улицы были серыми, как и дороги, как и небо, как и деревья, лишенные листвы. Тем временем, автобус замедлил ход. Я прильнула к окну, чтобы рассмотреть, почему мы так сбросили скорость и увидела невдалеке раскрывающиеся чернеющие недра широкого каньона. Это сначала не показалось мне странным, потому что очень напоминало обычный процесс замены части старых труб системы водоснабжения, но я посмотрела наверх. Электропровода, словно гирляндами, были завешаны кишками. Ноги у меня подкосились - теперь я смотрела вниз. Автобус совсем сравнялся с краем каньона, и я смогла разглядеть действительное его предназначение. То было нечто вроде братской могилы. В яме лежали растерзанные тела.
Впечатление от увиденного было таким сильным, что я не могла не закричать, не зарыдать, а только оглядывала сидящих рядом пассажиров. Все они довольно буднично смотрели сквозь стекло, только кто-то сказал:
- Вчера здесь была крупная драка. В мясорубку попали даже стражи правосудия! – Человек, сказавший это, нервно хохотнул. Никто ничего не ответил.
Автобус двинулся дальше, а я закрыла глаза руками и спрятала голову между колен. Но кто-то вцепился мне в волосы. Моника.
- Приехали, вставай! – сказала она.
Как только мы вышли из автобуса, я снова испытала это сводящее с ума чувство опасности.
Стараясь не отставать, я семенила вслед за Моникой, со страхом думая о том месте, куда она могла нас привести. От остановки мы какое-то время шли мимо стройки, потом миновали старое здание, видимо, училище. Из окон его на нас смотрели с жадным любопытством мальчики-подростки с бледными лицами и огромными пустыми глазами. Они были одеты в форму речного флота – синюю с белым, на голове у них были фуражки. Некоторые из них держали в руках подносы, наверно, с едой. Тут, по очереди, они стали открывать черные рты, напоминавшие огромные дыры. Зубов не было видно…
Весь этот кошмар стал уже переходить все границы. Я отвернулась. Моника теперь опережала меня метра на два. Спустившись по крутой полу - развалившейся лестнице, мы стали протискиваться через узкий проход между покосившимся деревянным забором и пятиэтажным кирпичным домом. Дорожка здесь была, словно ковром, сплошь покрыта муравьями, которые сновали взад-вперед согласно четко намеченному пути, и мы пошли прямо по ним. Дойдя до конца дома, Моника свернула за угол. Я собиралась проделать то же самое, как друг услышала два выстрела. Я замерла. Не знаю, сколько я простояла так, вжавшись в кирпичную стену, парализованная страхом. Но, через долгое, как мне показалось, время, я осторожно выглянула из-за угла…ничего не увидела. Обзор мне закрывал большой кусок прислоненного к шифера. Я вышла, полностью потеряв чувство реальности происходящего, надеясь, что это сон и вот- вот все закончится.
Теперь кусок шифера сдвинулся влево в поле моего зрения, и я увидела свою сводную сестру, лежащую в луже крови, будто подминающей под себя с эдакой медлительной жадностью дорожную пыль и камешки. Вокруг не было никого. Но я рванулась с места и попыталась бежать на непослушных, ватных ногах. Вскоре я оказалась на той самой улице, где мы с Моникой покинули автобус. Задыхаясь и рыдая, я стояла среди подвижной массы спешащих по своим делам жителей Мовика. Никто не обращал на меня внимания. Сквозь плотную пелену слез, я силилась разглядеть, где конкретно нахожусь и куда мне, в общем – то теперь идти. Самая большая проблема состояла в том, что я совершенно не понимала, где находится аэропорт, дом отца или, хотя бы, мой главный ориентир – «Россинове». Как выяснилось, Моника стерла из моей головы все воспоминания, которые хоть как –то могли бы позволить мне действовать самостоятельно. Так что, я просто пошла куда глаза глядят, чтобы не стоять на месте и, быть может, увидеть что-то знакомое.
Я прошла ярко освещенную красочную улицу, где и тут и там вырастали летние кафе, оформленные очень изысканно. Постепенно закончились шикарные здания. Теперь мне на встречу шло намного меньше людей. Я поняла, что скоро выйду за черту города, но не повернула назад. Наконец, меня окутала полутьма, которая вдали превращалась в абсолютную чернь. Вокруг меня распростерся лес, на который опустился густой туман.
Мимо прошла группка девушек. Я подошла к одной из них – полной и в очках. Она показалась мне наиболее дружелюбной.
- Вы не знаете, как мне найти аэропорт? - спросила я как можно более уважительным тоном.
- Я сама не отсюда, - ответила девушка и пожала плечами – я тоже ищу хоть какой – то выход.
- Да? –обрадовалась я, тогда, может, объединим усилия?
- Как хотите, мне все равно, - сказала она и ускорила шаг.
Теперь мы шли снова по направлению к городу. Я вгляделась в чащу леса, заметив что-то среди деревьев. Это была каменная плита, поросшая мхом и поэтому трудно различимая. Возле нее лежало человеческое тело, завернутое в синюю полиэтиленовую пленку. Ноги трупа были чуть согнуты в коленях, голова повернута лицом к плите так, что я смогла разглядеть только черные длинные волосы.
- Там мертвец! – прошептала я, схватив спутницу за руку. Она осторожно высвободилась и бросила: «Это Мовик».
Мы снова вернулись к свету, и моя новая знакомая направилась к многочисленным деревянным дверям. Там толпились люди. Девушка принялась втискиваться между ними. Я испугалась, что потеряю ее из виду.
- Подожди меня! – крикнула я ей.
- Дальше я пойду одна, - сказала девица.
- Но почему?
- Это Мовик, - повторила она.
Надо сказать, я не особенно удивилась. Я огляделась. Рядом стояло кафе «Мороженное», такое милое на первый взгляд. Надеясь, что там более безопасно, нежели на улицах, я шагнула внутрь, села за столик и… Передо мной сидела Моника! Она была очень бледной.
- Я знала, что ты придешь!- сказала она, глядя куда-то сквозь меня, - знала, что не сможешь сбежать!
- Но…, начала я. Она посмотрела на меня жестким взглядом и печально улыбнулась: «Вечеринка удалась».
Только теперь я заметила, что на коленях у Моники сидит маленькая девочка с кудрявыми золотыми волосами и раскосыми, синими глазами. Девочка поймала мой взгляд и неуклюже, по-детски сползла с колен Моники и направилась ко мне, одёргивая платьице. Она будто излучала сильную внутреннюю энергию, и я не могла отвести от нее глаз. Девочка подошла ко мне вплотную, пристально посмотрела и сказала мягким голосом:
- Есть одно место, одна страна. Там много воздушных шариков. Я ненавижу воздушны шарики. Пойди туда и прикончи их, – она наклонила голову.
- Но я не могу этого сделать, я ведь даже не знаю, где это! – ответила я. Девочка вздохнула. Она взяла меня за указательный палец своей маленькой пятерней и потянула.
- Пойдем, я покажу.
Я оглянулась на Монику. Она смотрела в стол неподвижными глазами. Девочка потянула меня сильнее.
- Ну же, скорее!
Мы вышли из кафе и пошли через небольшую площадь. На противоположной стороне ее девочка остановилась и открыла высокую черную дверь, которая по – началу была совершенно незаметна в темноте.
- Сюда.
Мы начали спускаться. Тёмные лестничные пролеты были освещены голубоватым светом ровно настолько, чтобы можно было видеть ступени. Потолок же и стены тонули в зловещей черноте. Не понятно было, откуда вообще исходил свет. Наконец мы достигли цели, очутившись посреди большого помещения. По кругу, вдоль стен на кубических подставках стояли цилиндрические стеклянные вазы. В каждой было по ярко-розовой лилии. С потолка свисла одна мутная желтая лампочка, а стены были опутаны капиллярами стальных труб.
- Садись, - сказала девочка. Я села на корточки. Страха не было. Она приблизила губы к моему уху и прошептала:
- Убей их всех!
- Кого? – спросила я, оборачиваясь, но девочки уже не было.

*
Я нахожусь в этой комнате, кажется, два дня. Ничего не происходит, странная девочка не возвращается. Голода я не испытываю, но сильно нуждаюсь в жидкости.

*

Я здесь третий день. Жажда становится невыносимой. Из стен сочится какая-то вода. Я попробовала пить её, на вкус ничего необычного, но почему - то вызывает у меня жуткое отвращение.

*

Что со мной???

*

Я не знаю, сколько дней прошло. Но я нашла способ справляться с жаждой. Ловлю крыс, которые иногда здесь появляются, пью их кровь.
И ещё, кажется, я стала отключаться время от времени. Как-то раз, я поймала крысу и уже собиралась насытиться, сжав ее в руке. Потом обнаружила себя лежащей ничком на полу. Голова гудела. В руке у меня по-прежнему была крыса, но выглядела она так, будто прошло уже очень много времени. Я с отвращением отшвырнула ее… Что все это значит???

*

Теперь я отключаюсь все чаще. Это происходит постоянно. Мои зубы стали расти и видоизменяться. Мне уже не страшно. Такой комар язык не повернется назвать страхом.

*

Пару раз мне казалось, что я слышу чьи-то шаги. Возможно, сейчас я пишу в последний раз, я просто чувствую это. Я еще сохраняю рассудок, но происходящее со мной слишком сильно и слишком странно.

*

Выберусь ли я когда – либо отсюда?
Если вы сейчас читаете эту писанину, все произошло. Со мной что-то случилось. И думаю, ничего хорошего…