Сегодня выбралась на улицу… Зловещее мартовское солнце так ударило в глаза, что я чуть не ослепла. До сих пор в глазах желтые пятна. А земля живет, расцветает. Первые ядовито-зеленые ростки пробивают тугую землю. Люди, как жизнерадостные кретинчики улыбаются во весь рот. Весь город состоит из прослоек таких существ с бредовым восприятием реальности и нафталиновым мировоззрением. Противно…
        Мне сегодня уже получше. После недельного промывания желудка мои щеки ввалились, глаза очертились сизыми кругами, кожа приобрела прозрачно-голубоватый оттенок и обвисла. Нечесаные волосы сбились в липкие сосульки. Я заварила некрепкий сладкий чай и, подперев острой коленкой подбородок, тупо уставилась в одну точку. Удивительно устроен человек. В одной только маленькой черепной коробке копошатся тонны мыслей и миллиарды образов. Пока он жив, конечно. А умирает человек и весь этот сумасшедший поток информации и энергии куда-то улетучивается. Остается только обездвиженная оболочка, груда ненужного хлама, которая уже через несколько часов начинает самоуничтожаться, источая характерный запах. Конечно, можно немного притормозить процесс разложения, если поместить труп в холодильник. Но человеческое мясо содержит какой-то уникальный набор химических элементов, из-за которого невозможно определить на вкус пропало оно или нет. У дикарей не возникало вопросов хранения столь нежного продукта, они употребляли его сразу же после убиения жертвы. Здесь тоже свои тонкости, все, что было убито специально- это мясо, а все что умерло своей смертью- уже мертвечина, с этим, чтоб его, набором химических элементов. По всей видимости, страх, испытываемый жертвой перед убийством, каким-то образом влиял на вкусовые качества мяса… Я отхлебнула горячий чай из большой кружки с нарисованным котенком… Тошнота уже прошла, зато на смену ей пришло какое-то дурацкое состояние, отдаленно напоминающее манию преследования. Мне все кажется что от меня пахнет кладбищем. Словно я сама не совсем живая, какая-то полумертвая, подвешенная между двумя мирами, миром живых и миром мертвых. Опять вспомнила тебя, и мне захотелось плакать, даже не плакать, рыдать в голос, обхватив голову руками, кусая губы. Но слез не было. Ни сегодня, ни в предыдущие дни, как будто в слезных протоках кто-то надолго отключил воду. Ты был единственным мыслящим человеком в этом городе-бреде, городе-парадоксе. Мама твоя до сих пор мне звонит и спрашивает не объявлялся ли ты. Что мне ей сказать? Она на столько любит тебя, что просто не переживет если я ей все расскажу. Хорошо тебе, сам заварил эту кашу, а другие расхлебывают. Я не смогу врать ей вечно. А правда на столько фантастична, что вряд ли кто поверит… Я включила магнитофон. Истерически задыхался Вилле Вало: " No one love you like I do". Твой подарок на восьмое марта. А какое сегодня? Неужели двадцать пятое? Я совсем потерялась во времени и пространстве. Я достала из пачки сигарету и закурила… У меня не было ощущения, что ты стал частью меня, растворился во мне, хотя такими близкими друг другу как сейчас мы никогда еще не были. Раньше часто возникало чувство, что ты и я это один человек разделенный на две половинки, была гармония. А сейчас я почти не чувствую тебя. Ты стал каким-то мертвым, ненастоящим, как груда ненужного хлама. Как будто все то хорошее, связанное с тобой ушло вместе с промыванием желудка после этого чертова отравления. Как я могла тебе поверить, когда ты сказал, что мы когда-то станем действительно единым целым, каким-то сверхорганизмом, который неподвластен времени и разложению… Goths undead… Я подошла к холодильнику и открыла морозилку… Сегодня опять будет звонить твоя мама. Я расскажу ей все как есть, ты уж прости меня… Из морозилки на меня смотрела голова. Это все что осталось. Но я даже не знаю как ее есть, да и не нужно, наверное. Мой желудок и так за неделю переработал около сорока килограммов чистого мяса, которого, оказывается, не так много без костей, кожи и жира… Я отвезу ей сегодня голову, пусть похоронит. Тогда я смогу хотя бы приходить к тебе на могилу…