Коридор, мрачный и рваный заполнился звуками. Неестественно глубокими, гулкими, сыро пахнущими подвалами и крысами. Он был лишен поворотов и изгибов, шел прямо. Вел в никуда. Сразу к Богу. Или к дьяволу, это уж кому как посчастливится. Однако был густо снабжен комнатами одинакового размера, такими, что, пройдя метров сто по коридору, казалось, что ходишь по кругу. Я остановилась перед одной из таких комнат и прочитала имя: Катарина
        Высокий, худой, с милыми золотистыми кудряшками и наивными голубыми глазами, такими глубокими и в то же время безжизненно стеклянными, что от них невозможно было оторвать взгляд, он стоял возле подъезда и курил. Он казался взрослым ребенком, к нему хотелось подойти, погладить по мягким волосам, прижать к себе, поцеловать в пухлые детские губы и больше никогда не отпускать. Катарина замерла. Сердце у нее бешено колотилось. Никогда еще ни один мужчина не заставлял ее сердце мчаться бешеным галопом, а этот… но ведь она раньше никогда его здесь не видела… зачем он здесь.. что ему нужно… почему он такой… Хрупкий и нежный андрогин притягивал и пугал ее одновременно. В нем как будто одновременно находились два магнита, расположенных по отношению к ней разными полюсами.
        - Привет… Можно прикурить?... Ты кого-то ждешь?...
        -Нет.
        -Тебя как зовут?
        - Вильгельм.
        Вильгельму было двадцать три, а выглядел он на шестнадцать. Парень со странностями. У него не было друзей, он жил в каком-то своем отдельном мире, в который никого не пускал. Он не боялся одиночества, он никогда не был в одиночестве. Его всегда окружали потусторонние существа из других миров, к которым он привык с детства и без которых уже не смог бы жить. Они были совсем не страшные, они любили Вильгельма, а он любил их. Ведь они стали не только частью его жизни, но и частью его самого. Они делили с ним самые сокровенные и интимные моменты. Они знали его лучше чем он сам. Они замолкали и тихо плакали, когда Вильгельм в очередном припадке сдирал себе кожу бритвенным станком, рваными ранами от запястий до локтей, а потом размазывал кровь по лицу и смеялся, смеялся, смеялся…
        Такие припадки случались не часто, пару раз за сезон, но оставляли после себя розовые шрамы и депрессию. Вильгельм не хотел чтобы кто то знал какой он. Как плохо он поступает, как ненавидит свое тело, эту бессмысленную клетку, в которой он обречен существовать еще Nное количество лет. Но Катарина…
        Катарина была не просто красивой девушкой. Она была темным ангелом. Мрачная, тонкая, гладкая. Ее душа была похожа на виолончель, на которой можно было играть грустные готические мелодии, которые так любил Вильгельм. Но она не могла до конца понять его, осознать кто он и зачем он, не могла стать им, как эти существа из неопознанных миров. Она очень хотела, и пообещала себе что сможет сделать это, лишь бы быть все время с ним, прикасаться к его белой коже, запутывать руки в золотых кудряшках, гладить мягкий теплый низ живота по которому пробегала нежная дорожка светлого пушка, и целовать эти губы, влажные, пухлые, чувственные….
      Она думала что все это просто, стоит лишь захотеть. Она не задумывалась над тем, что никому и никогда еще не удавалось понять природу сумасшествия здравым рассудком, ей было все равно. Она начинала с малого. Вывалила из ящиков стола всю писанину Вильгельма, все эти рассказы напрочь лишенные смысла и сюжета, густо наполненные образами, видениями, какими-то существами. Катарина взяла цветной мелок для того чтобы подчеркивать самые абсурдные моменты текста, а потом пытаться придать им смысл. Вы когда нибудь пытались читать рассказы сумасшедших? Надеюсь что вас не постигнет эта участь, копошится в груде липких как улитки слов, и уж тем более пытаться придать им определенный смысл. Это все равно что выпутывать из волос жвачку… Она читала, представляла все как сквозь галлографическую пленку, оживляла мертвый текст, поглощала его чьими-то другими глазами. Глазами Вильгельма, как ей казалось. Это походило на лабиринт. Кажется, что ты знаешь дорогу, идешь верным путем, все знакомо, все просто. Для уверенности ставишь на стенах отметины цветным мелком- красные кресты. Все просто. Одинаково. Вовсе не страшно. Но вот кресты начинают повторяться…но…ведь ты здесь не была, тебя здесь не было! Это не твои отметины. Там, в том завитке лабиринта потолок был выше… и не было крыс… откуда же кресты?...Нет, ты просто устала, и поэтому забыла что это твои кресты, поставленные твоей рукой….трогаешь их рукой. Да такой же мелок. Твой мелок… а потом просто не туда свернула и не заметила что ходишь по кругу. Нет.. уже слишком поздно. Слишком долго. Хватит. На сегодня все. Катарина оторвалась от чтения, протерла глаза, которые ужасно болели. Ноги затекли. Она встала. Голова предательски закружилась. Катарине пришлось поспешно приземлиться на диван чтобы не рухнуть лицом вниз на пол. За окном была кромешная тьма. Как же? Ведь она села за чтение в десять утра! Катарина посмотрела не часы… три часа… ночи.
        Когда она добралась до Вильгельма, было уже пять. Он открыл дверь, сонный, растерянный и совершенно голый. Она прижалась к нему всем телом, к этому теплому тощему существу, живущему в сыром мире за гранью реальности, и неожиданно для себя самой расплакалась, уткнувшись лицом в его гладкую грудь. Она боялась. Боялась, осознавая, что Вильгельм болен, что она никогда не сможет понять что же творится вот в этой его светловолосой голове, что она любит его слишком, слишком сильно.
     Вторую попытку Катарина совершила, когда обнаружила дневник Вильгельма. Толстую тетрадь в красной бархатной обложке. Тетрадь пахла его кожей и ванилью. Сначала она долго пыталась разобрать странные каракули непонятной языковой принадлежности, а потом поняла, что читает записи вверх ногами. Катарина перевернула дневник… вот он… опять этот лабиринт из спутанных и сбитых в колтуны мыслей, разбитых вдребезги образов, мозаики чувств. Было прохладно. Откуда-то снизу веяло холодом. Тянуло резкий запах плесени. Она посмотрела вниз- там лестница. Куда-то в подвал, в самый низ Вильгельмовской души, в самое тайное и темное место. Спустилась по крутым ступеням. Каждая ступень- слово. Вот оно. Здесь вода, теплая какая-то и мутная, много крыс, и еще больше пара. Пар мягкий, белый, густой, образующий в пространстве витиеватые узоры. Поставила крест… босыми ногами осторожно наступает в воду, нащупывает дно, скользкое и теплое… самое дно его мыслей… Из подвала сразу несколько разветвлений в разные стороны. Решила пойти по среднему коридору. Поставила крест. В нем темно… влажно. Ничего не видно. Стены покрыты… Господи, кровью!!! Пробежала сквозь него, просто пронеслась, потому что стало противно и страшно… и очень одиноко. Дальше какие-то рисунки на стенах, драконы, змеи, непонятные существа… уродцы… монстры… вот, наконец, какая-то комната. Заходит…
        ….. …. В ужасе Катарина пятится назад, поскальзывается и падает на бетонный ледяной пол… в комнате, на металлическом блестящем столе разлагается тело Вильгельма…. Катарина вскакивает, издав наконец-то вопль ужаса, несется назад сквозь коридоры с нарисованными чудовищами, пещеры с кровью, лабиринты… бежит по кругу, все время возвращается к гниющему трупу… судорожно ищет на стенах кресты… нигде нет… ни одного… кто-то стер их… КТО?..... ЗАЧЕМ?.....ГОСПОДИ?......КУДА БЕЖАТЬ?...
        Я остановилась перед одной из таких комнат и прочитала: Катарина. Толкнула толстую дверь, зашла внутрь. Темно. Я чиркнула зажигалкой. На кровати сидела девушка в смирительной рубашке. Прозрачная кожа сквозь которую просвечиваются сеточки вен, тощее лицо, острый подбородок, длинные черные волосы и огромные печальные серые глаза, очень глубокие и какие-то стеклянные одновременно. Такие глаза, от которых трудно отвести взгляд. Слегка запрокинув голову она смотрела в потолок. На тоненьких руках выступали розовые рубцы. Я обожглась нагревшимся кремнем, подула на него и на большой палец левой руки, и даже облизнула его, слегка причмокивая. Чиркнула снова. Катарина смотрела мне прямо в глаза.
        -Зачем вы стерли кресты?
        Вильгельм покончил с собой через час после того как забрали Катарину. Вскрыл себе вены от запястий до локтей.