Чувство времени давно осталось за гранью реальности. Чувство физической боли медленно растворялось в другой, гораздо более мучительно-медленной, тягучей, как слюна, истощающей боли душевной. Она опутывала, затягивала, сводила с ума, лишала возможности реально осознавать, замедляла движения, растекалась по рукам. Я поддавалась ей, мучительно-сладкой, с привкусом слез и крови. Собрав тело в комок, обхватив руками ноги, качалась на ее волнах, двигаясь в такт захлестывающим приступам. От плавно-медленного к конвульсивно-припадачому. Я наслаждалась. Никогда еще мысли не смешивались в такие манускрипты таинственных букв. Ржаво-коричневые на песочном. Можно было трогать их пальцами, ноющими от резаных ран. Откуда-то снизу поднималось и заполняло пространство что-то густое и зловещее. Серебристо-серое с огромными белыми глазами. Я разделилась на несколько совершенно одинаковых, таких же бледных кровоточащих тел. Каждое тело повторяло движения предыдущего, поворачивало голову, смотрело пустыми серыми глазами, поднимало и опускало в причудливом танце руки. Десятки одновременных взмахов, десятки искривленных в истерике ртов заполняли комнату, в ней становилось тесно. Стены давили, сжимали, пытались убить. Я сидела в центре. Я забывала тебя. Ты становился таким маленьким и незначимым. Ты переставал быть реальным. Ты лишь рисунок в моем блокноте. Черно-белый и неживой. Ты исчезал. Тела корчились в безумном танце, открывали окровавленные рты и кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, кричали, не могли остановиться. Я не могла остановиться. Боль съела тебя. Боль съела меня. Меня тоже больше не стало. Я лишь рисунок в твоем блокноте. Черно-белый застывший набросок. Неживой. Пустой. Ненастоящий. Губы шептали хаотичное сочетание латинских букв. Я танцевала.